О детстве и отрочестве будущего лидера нации (Часть вторая)

alihanbАли­хан родил­ся уже «с обре­зан­ным пени­сом и пуп­ком, а язык про­ре­зал­ся лишь к 6 годам», — утвер­ждал в сво­их руко­пис­ных вос­по­ми­на­ни­ях Сма­хан торе Букей­хан о сво­ем леген­дар­ном стар­шем бра­те.


АЛИХАН РОДИЛСЯ НЕОБЫЧНЫМ МАЛЬЧИКОМ

Часть ІІ.

Здесь сто­ит ли подо­зре­вать авто­ра вос­по­ми­на­ний в мисти­фи­ка­ции или иде­а­ли­за­ции обра­за род­но­го стар­ше­го бра­та, если вспом­нить, что соглас­но одной широ­ко рас­про­стра­нен­ной леген­де, в том чис­ле дошед­шей до нас и в пись­мен­ной фор­ме, дале­кий пре­док Али­ха­на, Тимуд­жин-Чин­гиз хан, буду­щий потря­си­тель все­лен­ной и осно­ва­тель рода торе-сул­та­нов [чин­ги­зи­дов],  родил­ся «с комоч­ком запек­шей­ся кро­ви в кулач­ке». Если эта леген­да слу­жи­ла как бы при­зна­ком пред­на­чер­тан­ной судь­бы Тимуд­жи­на, кото­ро­му в неда­ле­ком буду­щем пред­сто­я­ло поко­рить весь мир и создать вели­чай­шую импе­рию во всей исто­рии чело­ве­че­ства, то необыч­ное явле­ние, обна­ру­жен­ное при появ­ле­нии Али­ха­на на свет, види­мо, тоже долж­но было слу­жить при­зна­ком его пред­на­чер­тан­ной судь­бы, на долю кото­ро­го выпа­дет исто­ри­че­ская ответ­ствен­ность за осво­бож­де­ние сво­е­го наро­да от коло­ни­аль­ной зави­си­мо­сти и гне­та, вос­ста­нов­ле­ние наци­о­наль­ной госу­дар­ствен­но­сти, уте­рян­ней без каких-либо види­мых при­зна­ков сопро­тив­ле­ния.

И веро­ят­нее все­го Сма­хан торе про­сто пере­да­ет в сво­ихъ вос­по­ми­на­ни­ях в точ­но­сти рас­ска­зы, услы­шан­ные им от род­ной мате­ри Бегим ханум в более позд­ний пери­од, когда стар­ший сын уже стал живой леген­дой в устах про­сто­го наро­да как борец за пра­ва и наци­о­наль­ные инте­ре­сы всех каза­хов, опо­ра и лидер всей нации. При этом надо учесть тот факт, что Сма­хан был зна­чи­тель­но млад­ше Али­ха­на, родив­шись пятым ребен­ком в семье, в чем убе­дим­ся чуть поз­же, и знать о ран­нем дет­стве сво­е­го стар­ше­го бра­та, тем более вос­пи­тан­но­го у деда Мыр­за­тая, он мог узнать лишь из рас­ска­зов как самых близ­ких в лице отца и мате­ри, так и дру­гих род­ных и близ­ких.

Кро­ме того в сво­их руко­пис­ных вос­по­ми­на­ни­ях Сма­ха­на торе часто опи­ра­ет­ся не столь­ко на соб­ствен­ные сви­де­тель­ства о тех или иных фак­тах и собы­ти­ях из даль­ней­шей жиз­ни Али­ха­на, сколь­ко при­во­дит рас­ска­зы, сви­де­тель­ства, мне­ния мно­го­чис­лен­ных оче­вид­цев – род­ных, близ­ких, дру­зей, сорат­ни­ков А.Букейхана. К тому же из всех род­ных и близ­ких, а так­же из сорат­ни­ков по дви­же­нию Алаш и пра­ви­тель­ству Алаш-Орда, оста­вил наи­бо­лее подроб­ные пись­мен­ные вос­по­ми­на­ния о нем один лишь Сма­хан торе, за исклю­че­ни­ем, напри­мер, из чис­ла быв­ших сорат­ни­ков А.Ермекова, К.Кеменгерова, из казах­ских совет­ских дея­те­лей 1930-х годов С.Сейфуллина и дру­гих.

Если в романе-эссе С.Сейфуллина «Тар жол, тай­ғақ кешу» [букв. «Тер­ни­стый путь»] опи­сы­ва­ет­ся извест­ные исто­ри­че­ские собы­тия 1917–1926 годов, кото­рые пода­ют­ся с субъ­ек­тив­ной точ­ки зре­ния авто­ра, то в вос­по­ми­на­ни­ях А.Ермекова отра­же­ны в основ­ном собы­тия нача­ла стро­и­тель­ства Совет­ско­го Казах­ста­на, осо­бен­но его встре­чи и пере­го­во­ры с В.Лениным. По све­де­ни­ям извест­но­го кара­ган­дин­ско­го жур­на­ли­ста Ж.Бектурова, ныне покой­но­го, руко­пис­ные вос­по­ми­на­ния А.Ермекова хра­ни­лись в лич­ных архи­вах его род­но­го сына, М.Ермекова, и казах­ско­го совет­ско­го писа­те­ля Г.Мусрепова. Как утвер­ждал Ж.Бектуров в одной сво­ей ста­тье, опуб­ли­ко­ван­ной в 1989 году в кара­ган­дин­ской газе­те «Орта­лық Қаза­қстан», а затем издан­ной кни­ге «Ене­ден ерте айы­ры­лған төл секіл­ді…», в свое вре­мя Г.Мусрепов реши­тель­но воз­ра­зил про­тив пуб­ли­ка­ции вос­по­ми­на­ний А.Ермекова, заявив, что «еще не вре­мя». Но в сво­ей ста­тье Ж.Бектуров все же при­вел неболь­шую цита­ту из них, каса­ю­щей­ся эпи­зо­да пере­го­во­ров казах­ской деле­га­ции с В.Лениным по вопро­су опре­де­ле­ния гра­ниц Казах­ста­на и Рос­сии.

Все же наи­боль­шую цен­ность пред­став­ля­ют имен­но вос­по­ми­на­ния С.Букейхана. Пото­му что в них при­во­дят­ся бес­цен­ные све­де­ния, кото­рые в силу извест­ных обсто­я­тельств, нигде не зафик­си­ро­ва­ны. Напри­мер, о семье, род­ных и близ­ких А.Букейхана, о его лич­ной жиз­ни – супру­ге и детях; о его вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с близ­ки­ми, дру­зья­ми и сорат­ни­ка­ми; о его харак­те­ре, при­выч­ках и при­вя­зан­но­стях. Пред­став­ля­ет без­услов­ный инте­рес так­же све­де­ния о род­ном отце, мате­ри, о дале­ких и близ­ких пред­ках А.Букейхана, а так­же о той атмо­сфе­ре, в кото­рой вос­пи­ты­вал­ся и вырос буду­щий лидер нации.

Итак, по вос­по­ми­на­ни­ям Сма­ха­на торе, Али­хан рос физи­че­ски креп­ким, драч­ли­вым, упря­мым, непо­слуш­ным и свое­нрав­ным маль­чи­ком. В этом, по всей види­мо­сти, про­яви­лось вли­я­ние деда сул­та­на Мыр­за­тая, у кото­ро­го вос­пи­ты­вал­ся прак­ти­че­ски со дня рож­де­ния. Поэто­му род­но­го отца он назы­вал «Кесе­кем» [как объ­яс­ня­ет автор вос­по­ми­на­ний, при появ­ле­нии сво­е­го отца, Али­хан не при­зна­вал его, спра­ши­вая: «кто это?» — «кісі кім?» и повзрос­лев стал по при­выч­ке назы­вать «Кесе­кем»], а род­ную маму – «Беже­кем» [Бегим]. Дед Мыр­за­тай дожил 93 лет, утвер­жда­ет автор вос­по­ми­на­ний.

По сви­де­тель­ству Сма­ха­на торе, их отец Нур­му­ха­мед про­ис­хо­дил из знат­ной вет­ви чин­ги­зи­дов в лице Букея, одно­го из послед­них чин­ги­зи­дов, офи­ци­аль­но зани­мав­ших трон хана, сына попу­ляр­но­го в сте­пях сул­та­на «Кок­жа­ла» Бара­ка. От Букея родил­ся сул­тан Батыр, от него Мыр­за­тай, от Мыр­за­тая – Нур­му­ха­мед.

Нур­му­ха­мед, кото­ро­го в наро­де назы­ва­ли Мукан торе, был обра­зо­ван­ным чело­ве­ком сво­е­го вре­ме­ни, стре­мив­шим­ся всем сво­им детям дать хоро­шо обра­зо­ва­ние. Поль­зо­вал­ся авто­ри­те­том и доста­точ­ным вли­я­ни­ем на сво­их соро­ди­чей. Был креп­ким хозя­и­ном, но не слыл бога­тым. Для обу­че­ния сво­их детей средств не жалел. Зани­мал­ся зем­ле­де­ли­ем на родо­вых зем­лях, имел неболь­шую мель­ни­цу и немно­го ско­та. Увле­кал­ся тра­ди­ци­он­ной казах­ской охо­той: дер­жал охот­ни­чих птиц и собак.

Мать Али­ха­на, Бегим, ува­жи­тель­но име­ну­е­мая в наро­де Бегим ханум, так­же про­ис­хо­ди­ла от зна­ме­ни­то­го в сте­пях баты­ра Мамая из знат­но­го рода тобык­ты. Род­ная сест­ра Бегим ханум, Бошан­тай, была женой Худай­бер­ды, стар­ше­го сына Кунан­бая —  отца поэта-мыс­ли­те­ля Абая. То есть Али­хан при­хо­дит­ся доста­точ­но близ­ким род­ствен­ни­ком вели­ко­го поэта по линии сво­ей мате­ри. Воз­мож­но еще и этим объ­яс­ня­ет­ся его близ­кие дру­же­ские отно­ше­ния с сыном и пле­мян­ни­ка­ми поэта – Тура­лом Абай­у­лы, Шака­ри­мом Худай­бер­ды­улы и Каки­та­ем Иска­ку­лы, с име­на­ми кото­рых мы еще не раз столк­нем­ся в ходе это­го повест­во­ва­ния.

Бегим ханум, по сви­де­тель­ству ее сына Сма­ха­на торе, была поис­ти­не бла­го­род­ной жен­щи­ной, бес­ко­рыст­но помо­гав­шей неиму­щим семьям чем толь­ко мог­ла, при­вле­кая их к рабо­те по хозяй­ству. Вла­де­ла мусуль­ман­ской гра­мо­той, что было еще ред­ко­стью сре­ди казах­ских жен­щин того вре­ме­ни, чему бес­плат­но обу­ча­ла детей-сирот из окрест­ных аулов.

Чета Нур­му­ха­ме­да и Бегим ханум вос­пи­та­ла 5 сыно­вей и одну дочь. Пер­вен­цем в семье был Али­хан, родив­ший­ся 5 мар­та 1866 года в родо­вом име­нии в Кызы­ла­рай, рас­по­ло­жен­ном на бере­гу реки Токра­ун, Токра­ун­ской воло­сти Кар­ка­ра­лин­ско­го уез­да Семи­па­ла­тин­ской обла­сти, ныне Акто­гай­ский рай­он Кара­ган­дин­ской обла­сти. После него роди­лись Ази­хан, дочь Нур­бек, сно­ва сыно­вья Тат­ти­хан, Сма­хан и Базыл­хан.

Али­хан, как подо­ба­ет отпрыс­ку тра­ди­ци­он­ных казах­ских ханов – торе-сул­та­нов, рос гор­дым, сме­лым, уж боль­но само­сто­я­тель­ным и с осо­бен­ным чув­ством спра­вед­ли­во­сти и чести. В ран­нем дет­стве любил играть в доми­ки. Повзрос­лев на дух не пере­но­сил вся­ких там бак­сы (шама­нов), гада­лок и пред­ска­за­те­лей, назы­вая их пря­мо в лицо «лже­ца­ми».  Те, в свою оче­редь, оправ­ды­ва­лись, гово­ря, что, «когда Али­хан при­хо­дит, демо­ны раз­бе­га­ют­ся». Сре­ди сво­их сверст­ни­ков выде­лял­ся ост­ро­уми­ем, уме­ни­ем рас­ска­зы­вать смеш­ные исто­рии.

Чув­ство спра­вед­ли­во­сти, забо­та о бед­ных и сла­бых в нем про­яв­ля­ет­ся еще в юном воз­расте. Напри­мер, выиг­рав у сво­их сверст­ни­ков все их асы­ки (мас­лы), непре­мен­но воз­вра­щал их; когда кача­лись на алты­ба­кане (каче­ли) или игра­ли в айго­лек (наци­о­наль­ная моло­деж­ная игра), сверст­ни­ков и более стар­ших, но занос­чи­вых юно­шей и деву­шек юный Али­хан рез­ко одер­ги­вал. Здесь нель­зя не заме­тить, что в пове­де­нии еще юно­го Али­ха­на ярко про­яв­ля­ет­ся все при­зна­ки лиде­ра, вождя.

При оче­ред­ной кочев­ке помо­гал бед­ным сосе­дям, осо­бен­но жен­щи­нам с детьми, вдо­вам загру­зить домаш­ний скарб на вер­блюд или арбу и выгру­зить, ста­руш­кам – под­нять их юрты, в новом посе­ле­нии копал коло­дец. На лет­них и зим­них кани­ку­лах в пери­од уче­бы в Кар­ка­ра­лин­ске, он пас и гонял весь ауль­ный скот на водо­пой, тем самым давая воз­мож­ность чаба­нам и пас­ту­хам отдох­нуть, гово­ря им: «Сего­дня выспись».

ДРАКА В СТЕНАХ УЧИЛИЩА С БОЕВИМ КЛИЧЕМ «БУКЕЙ! БУКЕЙ!»

При дости­же­нии Али­ха­ном 7 лет отец опре­де­лил его на уче­бу к мул­ле Зари­фу или Зари­е­ву в Кар­ка­ра­лы [в то вре­мя Кар­ка­ра­линск]. Об этом писал в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях Сма­хан торе. По све­де­ни­ям доре­во­лю­ци­он­но­го «Ново­го энцик­ло­пе­ди­че­ско­го сло­ва­ря», чле­ном редак­ци­он­ной кол­ле­гии кото­ро­го с 1908 по 1917 годы состо­ял сам А.Н.Букейхан, он учил­ся «в мед­ре­се». После окон­ча­ния, Али­хан посту­па­ет в Кар­ка­ра­лин­скую началь­ную рус­ско-казах­скую шко­лу.

В то вре­мя началь­ная рус­ско-казах­ская шко­ла име­ла четы­рех­лет­ний курс обу­че­ния. После ее окон­ча­ния Али­хан посту­па­ет в Кар­ка­ра­лин­ское ремес­лен­ное учи­ли­ще, с про­дол­жи­тель­но­стью так­же в четы­ре года.

Но в пери­од обу­че­ния в этом учи­ли­ще с ним про­изо­шел весь­ма при­ме­ча­тель­ный, харак­тер­ный на тот момент слу­чай, кото­рый, по всей веро­ят­но­сти, сыг­рал опре­де­ля­ю­щое вли­я­ние на всю его даль­ней­шую жизнь и дея­тель­ность. Харак­тер­ный пото­му, что в 1880-х годах казах­ские зем­ли еще не были при­зна­ны соб­ствен­но­стью рус­ско­го госу­дар­ства, но поли­ти­ко-адми­ни­стра­тив­ная  рефор­ма коло­ни­аль­ных вла­стей 1867 и 1868 годов при­ве­ла к рез­ко­му ослаб­ле­нию вли­я­ния и вла­сти степ­ной ари­сто­кра­тии, родо­вых вождей, народ­ных биев и торе-сул­та­нов (чин­ги­зи­дов), а казах­ские сте­пи уже вовсю ста­ли объ­ек­том пере­се­лен­че­ской коло­ни­за­ции каза­ка­ми и бег­лы­ми рус­ски­ми кре­стья­на­ми. И стыч­ки, порой кро­ва­вые столк­но­ве­ния меж­ду каза­ха­ми, истин­ны­ми хозя­е­ва­ми этих земель, и пере­се­лен­ца­ми за паст­би­ща, поко­сы, зимов­ки или родо­вые зем­ли корен­ных жите­лей ста­ли обыч­ным явле­ни­ем во всех угол­ках Степ­но­го казах­ско­го края. В конеч­ном ито­ге подоб­ные спо­ры, неред­ко и кро­ва­вые столк­но­ве­ния, все чаще и чаще ста­ли решат­ся исклю­чи­тель­но в поль­зу при­шель­цев. Бла­го­да­ря чему каза­ки и рус­ские кре­стьяне-пере­се­лен­цы ста­но­ви­лись все наг­лее и уве­рен­нее, неже­ли корен­ние жите­ли края. Не был исклю­че­ни­ем и слу­чай в учи­ли­ще, где учил­ся Али­хан.

Это, на пер­вый взгляд, была баналь­ная дра­ка меж­ду уча­щи­ми­ся. Но дра­ка носи­ла явно меж­на­ци­о­наль­ный харак­тер – меж­ду казах­ски­ми и рус­ски­ми уче­ни­ка­ми ремес­лен­но­го учи­ли­ща. Нетруд­но уга­дать, что истин­ной при­чи­ной стыч­ки ста­ла изде­ва­тель­ское пове­де­ние юных потом­ков пере­се­лен­цев. В резуль­та­те казах­ские уча­щи­е­ся, не слож­но пред­по­ло­жить, под пред­во­ди­тель­ством Али­ха­на бро­си­лись в дра­ку с харак­тер­ным для его рода бое­вым кли­чем «Букей! Букей!». Любо­пыт­но, что несколь­ко лет спу­стя Али­хан заявит, что его дей­стви­тель­ная фами­лия не Нур­му­ха­ме­дов, а «Букей-Ханов», а еще позд­нее он опуб­ли­ку­ет пере­пис­ку хана Сред­ней Казах­ской орды Букея и его потом­ков. Види­мо, это имя для Али­ха­на име­ло очень боль­шое зна­че­ние. Какое имен­но зна­че­ние? Об этом мы узна­ем в одном из после­ду­ю­щих глав.

Эта дра­ка, воз­мож­но, не име­ла бы каких-то послед­ствий, если бы одним из постра­дав­ших уча­щих­ся не ока­зал­ся отпрыск рус­ско­го чинов­ни­ка. Дело уча­ще­го­ся ремес­лен­но­го учи­ли­ща Али­ха­на Нур­му­ха­ме­до­ва, как зачин­щи­ка дра­ки, дошло до суда. Дело рас­смат­ри­вал судья некий Аки­мов. Но не менее уди­ви­тель­ное в том, что ему уда­ет­ся избе­жать судеб­но­го нака­за­ния не без помо­щи дру­го­го рус­ско­го чинов­ни­ка, вра­ча по обра­зо­ва­нию, с сыном кото­ро­го он дру­жил в учи­ли­ще. Спа­са­тель­ным кру­гом для него ока­зал­ся тот факт, что в ходе судеб­но­го раз­би­ра­тель­стве годом его рож­де­ния был ука­зан не 1866 год, а 1870, и он по воз­рас­ту не под­ле­жал к реаль­но­му судеб­но­му нака­за­нию. Но, по утвер­жде­нию Сма­ха­на торе, при­го­во­рен к отчис­ле­нию из учи­ли­ща. В даль­ней­шем вся пута­ни­ца с дей­стви­тель­ной датой рож­де­ния Али­ха­на, вполне воз­мож­но, стар­то­ва­ла имен­но с это­го судеб­но­го про­цес­са. К при­ме­ру, во всех атте­ста­тах, выдан­ных Али­ха­ну в ремес­лен­ном учи­ли­ще, Омском тех­ни­че­ском учи­ли­ще и Лест­ном инсти­ту­те в С.-Петербурге, а так­же в 1906 году, когда А.Букейхан бал­ло­ти­ро­вал­ся в депу­та­ты І-й Госу­дар­ствен­ной думы,и в декаб­ре 1907 года, когда в Осо­бом при­сут­ствии С-Петер­бург­ско­го окруж­но­го суда рас­смат­ри­ва­лось дело 180 быв­ших депу­та­тов-под­пи­сан­тов «Выборг­ско­го воз­зва­ния», в каче­стве даты рож­де­ния А.Букейхана фигу­ри­ро­вал 1870 год.В сво­их вос­по­ми­на­ни­ях Сма­хан торе назы­ва­ет 1865 год, по дан­ным «Ново­го энцик­ло­пе­ди­че­ско­го сло­ва­ря» Ф.Брокгауза и И.Ефрона – 1869 год.И лишь в июле 1937 года, в «анке­те аре­сто­ван­но­го», сам А.Букейхан датой сво­е­го рож­де­ния ука­зал 5 мар­та 1866 года.

Так был ли Али­хан дей­стви­тель­но отчис­лен из Кар­ка­ра­лин­ско­го ремес­лен­но­го учи­ли­ща за дра­ку, как утвер­ждал Сма­хан торе, или же вос­ста­нов­лен поз­же, неиз­вест­но. Но оче­вид­но, что он его успеш­но окон­чил, о чем сви­де­тель­ству­ет доку­мент, обна­ру­жен­ный в 1992 году в ГА омской обла­сти. Этим доку­мен­том явля­ет­ся сви­де­тель­ство, выдан­ное Али­ха­ну Кар­ка­ра­лин­ским уезд­ным началь­ни­ком об окон­ча­нии ремес­лен­но­го учи­ли­ща вме­сте с атте­ста­том, в кото­ром соб­ствен­но гово­рит­ся: «Сын сул­та­на Кар­ка­ра­лин­ско­го уез­да Токра­ун­ской воло­сти, Али­хан Нур­му­ха­ме­дов… вос­пи­ты­вал­ся в Кар­ка­ра­лин­ской казах­ской шко­ле с 16 сен­тяб­ря 1879 года по 16 июня 1886 года, …по окон­ча­тель­ном испы­та­нии уче­ни­ков Кар­ка­ра­лин­ско­го трех­класс­но­го учи­ли­ща, быв­шем в июне мес­це 1886 года, полу­чил атте­стат об успе­хах в пред­ме­тах кур­са город­ско­го учи­ли­ща… Во вре­мя пре­бы­ва­ния в Казах­ской шко­ле, он, Нур­му­ха­ме­дов, с успе­хом обу­чал­ся сапож­но­му мастер­ству и может зани­мать­ся этим ремеслом само­сто­я­тель­но».

Svidetelstvo

АЛИХАН ПОД ОПЕКОЙ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА Г.КОЛПАКОВСКОГО

Али­хан про­вел в Кар­ка­ра­лы око­ло 12 лет. Но чуть более месяц спу­стя он был зачис­лен пан­си­о­не­ром в Омское тех­ни­че­ское учи­ли­ще. Его поступ­ле­нию в ОТУ содей­ство­вал ни боль­ше ни мень­ше лич­но Степ­ной гене­рал-губер­на­тор Гера­сим Кол­па­ков­ский. Это утвер­жде­ние род­ных и близ­ких Али­ха­на очень близ­ко к истине. Это кос­вен­но потвер­жда­ет­ся и тем фак­том, что позд­нее сам Али­хан несколь­ко сво­их пуб­ли­ка­ций посвя­тил имен­но Кол­па­ков­ско­му. Хотя, нуж­но затме­тить, что в этих ста­тьях Али­хан о пери­о­де прав­ле­ния Г.Колпаковского Степ­ным  кра­ем и о его лич­но­сти отзы­вал­ся, мяг­ко гово­ря, не очень лест­но. Напри­мер, в пере­до­ви­це газе­ты «Иртыш» от 10 октяб­ря 1906 года, он напом­нил об одной печаль­ной прак­ти­ке, вве­ден­ной в казах­ской сте­пи как раз гене­ра­лом Кол­па­ков­ским: «При­о­ри­тет уста­нов­ле­ния ответ­ствен­но­сти тре­тьих лиц при­над­ле­жит… быв­ше­му степ­но­му гене­рал-губер­на­то­ру Кол­па­ков­ско­му. Про­шло уже 20 лет, как им издан цир­ку­ляр, на осно­ва­нии кото­ро­го казах­ский аул несет ответ­ствен­ность за кра­ден­ный на его тер­ри­то­рии скот… Таким обра­зом тот воз­врат наших пра­ви­те­лей к прак­ти­ке диких пред­ков, мстив­ших семье, роду, пле­ме­ни, дей­ству­ет в казах­ской сте­пи, как пра­во­вая нор­ма, уже 20 с лиш­ком лет».

В ста­тье «К поезд­ке гос­по­ди­на гене­рал-губер­на­то­ра», опуб­ли­ко­ван­ной так­же в «Иртышъ» чуть ранее, «Сын сте­пей» подроб­но осве­тил еще одну сто­ро­ну дея­тель­но­сти Кол­па­ков­ско­го в долж­но­сти степ­но­го гене­рал-губер­на­то­ра:

«Све­ду­щие лица отлич­но зна­ют: во что обхо­ди­лась казах­ско­му насе­ле­нию поезд­ка по сте­пи гене­рал-губер­на­то­ра. Осо­бен­ной тор­же­ствен­но­стью и жесто­ко­стью для каза­хов отли­ча­лись поезд­ки Кол­па­ков­ско­го, кото­ро­го все­гда сопро­вож­дал гос­по­дин Лосев­ский [чинов­ник по осо­бым пору­че­ни­ям. Прим. авто­ра].

 

Кол­па­ков­ский ездил в сопро­вож­де­нии 5–6 таран­та­сов, не счи­тая его таран­та­са-ваго­на, в кото­рый в два ряда запря­га­ли 6 лоша­дей. На каж­дом стан­ке выстав­ля­лось по 100 и более лоша­дей. Чис­ло стан­ков опре­де­ля­лось, как про­из­вод­ное с рас­сто­я­ния и ско­ро­сти, с кото­рой Кол­па­ков­ский и Лосев­кий про­ез­жа­ли по казах­ской сте­пи… При этом через всю казах­скую степь поезд гене­рал-губер­на­то­ра сопро­вож­да­ла сотен­ная тол­па вер­хо­вых каза­хов, состо­я­щая из упра­ви­те­лей, стар­шин и их при­слу­ги. …В упо­мя­ну­той поезд­ке Кол­па­ков­ска­го, его дожда­лись каза­хи толь­ко в июне, т.е. сот­ни каза­хов с тыся­ча­ми лоша­дей в тече­ние трех меся­цев жили в сте­пи, вда­ли от сво­е­го хозяй­ства, на воен­ном поло­же­нии, в тре­во­ге, каж­дый день ожи­дая наше­ствия «люби­мо­го» началь­ства.

 

На офи­ци­аль­ный вопрос Кол­па­ков­ско­го, как каза­хи пожи­ва­ют, один моло­дой упра­ви­тель откро­вен­но заявил, что каза­хам было бы луч­ше, если бы началь­ство не застав­ля­ло их ждать его по несколь­ко меся­цев. Смель­чак был отправ­лен в ката­лаж­ку с угро­зой ссыл­ки… С тех пор вся степъ зна­ет, как надо отве­чать гене­рал-губер­на­то­ру…».

Меж­ду тем, не исклю­че­но, что в ходе одной из таких поез­док Кол­па­ков­ский побы­вал в Кар­ка­ра­лы, где наве­стил и мест­ное ремес­лен­ное учи­ли­ще. Опи­са­ние это­го эпи­зо­да мы нахо­дим и в вос­по­ми­на­ни­ях Сма­ха­на торе, и рас­ска­зах пле­мян­ни­ка лиде­ра Алаш Р.Букейханова. Крат­кая суть эпи­зо­да в сле­ду­ю­щем.

При зна­ком­стве с педа­го­га­ми и уча­щи­ми­ся учеб­но­го заве­де­ния, высо­кий гость неожи­дан­но обра­тил­ся к выстро­ив­шим­ся в одну шерен­гу уче­ни­кам с вопро­сом: Сколь­ко раз про­кру­ти­лось одно коле­со его каре­ты-таран­тан­та­са меж­ду Омском и Кар­ка­ра­лы, про­ехав 760 вер­стов?

Вопрос ока­зал­ся столь неожи­дан­ным и слож­ным, что были оза­да­ча­ны и сами учи­те­ля, а уче­ни­ки бук­валь­но замер­ли на месте, ожи­дая чего-то ужас­но­го. Так­же неожи­дан­но из их шерен­ги впе­ред выхо­дит невы­со­ко­го для сво­их лет роста, но креп­ко­го тело­сло­же­ния маль­чик, на ходу сни­мая с поя­са ремень и, подой­дя к таран­та­су гене­рал-губер­на­то­ра, рем­нем изме­ря­ет диа­метр коле­са и тут же, при­сев на кор­точ­ки, пря­мо на зем­ле начи­на­ет что-то вычис­лять. Напря­жен­ное ожи­да­ние всех при­сут­ству­ю­щих, вклю­чая само­го Кол­па­ков­ско­го, кото­рым эти счи­тан­ные мину­ты пока­за­лись чуть ли не веч­но­стью, ока­за­лось не напрас­ным. Вско­ре, быст­ро закон­чив свои вычис­ле­ния, подой­дя к высо­ко­му гостю и гля­дя ему пря­мо в лицо, маль­чик непри­нуж­ден­ным юно­ше­ском голо­сом отче­ка­нил свой ответ на его, каза­лось бы, архи­слож­ный вопрос. Пора­жен­ный не столь­ко чрез­вы­чай­ной сме­ло­стью тузем­но­го юно­ши, сколь­ко его сооб­ра­зи­тель­но­стью и мате­ма­ти­че­ски­ми спо­соб­но­стья­ми, гене­рал-губер­на­тор Г.Колпаковский немед­лен­но дал рас­по­ря­же­ние дирек­то­ру учи­ли­ща и уезд­но­му началь­ни­ку, сопро­вож­дав­ше­му его в поезд­ке в Кара­ка­ра­лы, отпра­вить ода­рен­но­го маль­чи­ка в Омское тех­ни­че­ское учи­ли­ще после окон­ча­ния уче­бы в ремес­лен­ном учи­ли­ще.

Име­ют­ся все осно­ва­ния пола­гать, что этот эпи­зод отно­сит­ся к 1882–1883 годам, когда Али­хан обу­чал­ся в ремес­лен­ном учи­ли­ще. На это ука­зы­ва­ет еще ряд исто­ри­че­ских фак­тов. Напри­мер, после обра­зо­ва­ния в 1882 году Степ­но­го гене­рал-губер­на­тор­ства Г.Колпаковский был назна­чен пер­вым степ­ным гене­рал-губер­на­то­ром и коман­ду­ю­щим вой­ска­ми Омско­го воен­но­го окру­га. Омское тех­ни­че­ское учи­ли­ще (ОТУ) было так­же откры­то в 1882 году т.н. «высо­чай­шим ука­зом» импе­ра­то­ра Рос­сии с целью под­го­тов­ки низ­ших тех­ни­че­ских кад­ров для стро­я­щей­ся в то вре­мя Сибир­ской желез­ной доро­ги. Вполне есте­ствен­но, что толь­ко открыв­ше­е­ся Омское тех­ни­че­ское учи­ли­ще в пер­вое вре­мя испы­ты­ва­ло труд­но­сти в набо­ре уча­щих­ся. И не исклю­че­но, толь­ко что назна­чен­ный намест­ник коло­ни­аль­но­го импе­ра­то­ра в степ­ном казах­ском крае в лице Г.Колпаковского видел свою пер­во­сте­пен­ную зада­чу как раз в содей­ствии ОТУ в набо­ре необ­хо­ди­мо­го коли­че­ства уче­ни­ков.

Что каса­ет­ся ОТУ, то четы­рех­го­дич­ный курс ново­го учеб­но­го заве­де­ния, наря­ду с тра­ди­ци­он­ны­ми пред­ме­та­ми как рус­ский язык, лите­ра­ту­ра и рус­ская исто­рия, пред­ла­гал доста­точ­но слож­ные дис­ци­пли­ны, напри­мер, как тео­ре­ти­че­ская меха­ни­ка, кине­ма­ти­ка, подъ­ем­ные маши­ны, насо­сы и т.д.

Али­хан, обу­чав­ший­ся в ОТУ в 1986–1890 годах с про­жи­ва­ни­ем в пан­си­о­на­те [интер­на­те] учи­ли­ща, на досу­ге боль­ше вни­ма­ния уде­ля­ет чте­нию про­из­ве­де­ний совре­мен­ной рус­ской, запад­ной, а так­же антич­ной и восточ­ной лите­ра­ту­ры. Его еще боль­ше инте­ре­со­ва­ла исто­рия сво­е­го наро­да, его само­быт­ная куль­ту­ра, обы­чаи и тра­ди­ции. Про­во­дя все кани­ку­ляр­ное вре­мя в род­ном ауле и Кар­ка­ра­лин­ском уез­де, он усерд­но наблю­да­ет и изу­ча­ет повсе­днев­ную жизнь, быт и хозяй­ствен­ный уклад сво­их сопле­мен­ни­ков каза­хов в усло­ви­ях коло­ни­аль­ной зави­си­мо­сти, его стрем­ле­ния и чая­ния, настро­е­ние и вза­и­мо­от­но­ше­ние сво­е­го наро­да с при­ш­лой, но гос­под­ству­щей наци­ей – рус­ски­ми коло­ни­за­то­ра­ми. Он все чаще и чаще ста­но­вит­ся сви­де­те­лем собы­тий, когда пред­ста­ви­те­ли коло­ни­аль­ной адми­ни­стра­ции насиль­ствен­но отби­ра­ли у каза­хов наи­бо­лее пло­до­род­ные, удоб­ные для зем­ле­де­лия и посе­вов участ­ки казах­ских земель,  под выду­ман­ным пред­ло­гом «для госу­дар­ствен­ных нужд» отби­ра­лись родо­вые паст­би­ща, поко­сы, водо­пои для ско­та, зимов­ки и жай­ляу. Самые лако­мые кус­ки казах­ских земель отби­ра­лись, изы­ма­лись в поль­зу цар­ской каз­ны или для рас­пре­де­ле­ния рус­ским кре­стья­нам-пере­се­лен­цам несмот­ря на нали­чие в этих про­сто­рах могил пред­ков каза­хов и родо­вых скле­пов. Все это про­ис­хо­ди­ло в гру­бое нару­ше­ние зако­нов и поло­же­ний, при­ня­тых самой коло­ни­аль­ной импе­ри­ей и осно­ва­но лишь на пра­во силь­но­го.

Про­из­вол и наси­лие над корен­ным и мир­ным насе­ле­ни­ем казах­ских сте­пей тво­ри­ли не толь­ко намест­ни­ки коло­ни­аль­но­го импе­ра­то­ра в лице гене­рал-губер­на­то­ра, уезд­ных началь­ни­ков и чинов­ни­ков пере­се­лен­че­ско­го управ­ле­ния, но и рядо­вые каза­ки, слу­жив­шие основ­ным ору­ди­ем коло­ни­аль­но­го захва­та и про­из­во­ла Казах­ста­на, а так­же про­стые рус­ские кре­стьяне-пере­се­лен­цы. Они без вся­ко­го пово­да и закон­но­сти отби­ра­ли у каза­хов еще и скот. Сви­де­те­лем одно­го из таких эпи­зо­дов стал Али­хан, когда при­ез­жал в род­ной уезд из Омска на кани­ку­лы.

На пути в род­ной аул он встре­тил рус­ско­го пас­ту­ха, гоняв­ше­го ота­ру овец в более чем 100 голов. Когда он поин­те­ре­со­вал­ся, кому при­над­ле­жит эта ота­ра, то услы­шал в ответ: — Мое­му началь­ни­ку.

- Кто твой началь­ник?

- Костя.

- Где он?

- Да вот он идет, — отве­тил пас­тух ука­зав рукой на чело­ве­ка, иду­ще­го вслед за ним.

Началь­ни­ком пас­ту­ха ока­зал­ся кар­ка­ра­лин­ский казак по име­ни Костя [Кон­стан­тин], на гру­ди кото­ро­го кра­со­вал­ся зна­чок «страж­ник». Подроб­но рас­спро­сив его, Али­хан выяс­нил, что страж­ник всю эту ота­ру собрал в несколь­ких казах­ских аулах из родов Кер­ней и Шубырт­па­лы в Кар­сон-Кара­гай­ской воло­сти. Но при­чи­ну того, поче­му ото­брал овец у хозя­ев, страж­ник Костя не смог обос­но­вать. В ответ Али­хан избил страж­ни­ка и заста­вил его вер­нуть овец сво­им преж­ним хозя­е­вам, каза­хам.

Это был один из ред­ких, еди­нич­ных слу­ча­ев, когда оче­ред­ной кон­фликт, воз­ник­ший меж­ду каза­ха­ми, корен­ны­ми жите­ля­ми и вла­дель­ца­ми этих земель, и пере­се­лен­ца­ми раз­ре­шал­ся в поль­зу пер­вых. И толь­ко бла­го­да­ря бес­при­мер­но сме­ло­му вме­ша­тель­ству обра­зо­ван­но­го по-рус­ски каза­ха, как Али­хан.

Мало того бес­по­ря­доч­ный, вар­вар­ский отъ­ем и захват луч­ших земель у каза­хов неми­ну­е­мо порож­дал нехват­ку паст­бищ, поко­сов и водо­по­ев для самих каза­хов, веду­щих тра­ди­ци­он­ное коче­вое ско­то­вод­че­ское хозяй­ство, и вод­ных источ­ни­ков для поли­ва посе­вов как для самих каза­хов, зани­мав­ших­ся зем­ле­де­ли­ем, так и для пере­се­лен­цев-кре­стьян. Ярким при­ме­ром подоб­ных явле­ний может послу­жить ста­тья «Дви­же­ние пере­се­лен­цев в Акмо­лин­скую область за 1906 год» за под­пи­сью «Наблю­да­тель» [один из псев­до­ни­мов А.Букейхана. Прим. авто­ра], опуб­ли­ко­ван­ная в 1906 году в газе­те «Иртыш»: «Небы­ва­лый наплыв пере­се­лен­цев… былъ создан искус­ствен­но и явил­ся про­дук­том осо­бых взгля­дов пра­ви­тель­ства на аграр­ный вопрос в Рос­сии. При­знав пере­се­ле­ние… чуть ли не един­ствен­ным сред­ством в реше­нии остро­го аграр­но­го вопро­са,  наша муд­рая  бюро­кра­тия ста­ла… рас­про­стра­нять в губер­ни­ях, отли­ча­ю­щих­ся наи­боль­шим мало­зе­ме­льем, откры­тую ею, в раз­ре­ше­нии аграр­но­го вопро­са, Аме­ри­ку.

 

Что же уди­ви­тель­на­го после это­го, что изго­ло­дав­ше­е­ся и изве­рив­ше­е­ся в воз­мож­ность полу­чить зем­лю кре­стьян­ство под­да­лось на удоч­ку мест­ных адми­ни­стра­то­ров и мас­са­ми, напо­ми­на­ю­щи­ми вели­кое пере­се­ле­ние наро­дов, пова­ли­ло на новые места. Само­воль­ный захват пере­се­лен­ца­ми казах­ских земель уже при­вел к неиз­беж­ным кро­ва­вым столк­но­ве­ни­ям пере­се­лен­цев с каза­ха­ми. Это­го рода столк­но­ве­ния уже име­ли место в Кок­че­тав­ском, Пет­ро­пав­лов­ском, Акмо­лин­ском и Омском уез­дах. В Пет­ро­пав­лов­ском уез­де сра­же­ние меж­ду пере­се­лен­ца­ми и каза­ха­ми за зем­ли дало несколь­ко чело­век уби­тых и око­ло сот­ни изра­нен­ных и изу­ве­чен­ных».

Из-за чего кон­флик­ты, порой кро­ва­вые столк­но­ве­ние не толь­ко меж­ду каза­ха­ми и пере­се­лен­ца­ми, но и меж­ду сами­ми каза­ха­ми, ста­но­ви­лись обыч­ным явле­ни­ем. При оче­ред­ном при­ез­де в свой аул, Али­хан стал неволь­ным участ­ни­ком подоб­но­го столк­но­ве­ния с сосед­ним казах­ским аулом за полив­ной канал. В этом столк­но­ве­нии он полу­чил трав­му в голо­ву, шрам от кото­ро­го оста­нет­ся на всю жизнь.

АЛИХАН ПУБЛИЦИСТ: «КАЗАХИ БЕСПЕЧНЫЕ СЫНЫ СТЕПЕЙ, ЛЮБИТЕЛИ ПРИВОЛЬНОЙ ЖИЗНИ…».

Как было отме­че­но выше, в годы уче­бы в ОТУ, Али­хан инте­ре­су­ет­ся темой исто­рии сво­е­го наро­да, осо­бен­но теми истор­че­ски­ми собы­ти­я­ми и пред­по­сыл­ка­ми, кото­рые при­ве­ли мно­го­мил­ли­он­ный казах­ский народ к поте­ре наци­о­наль­ной госу­дар­ствен­но­сти и попал в коло­ни­аль­ную зави­си­мость. Сво­и­ми наблю­де­ни­я­ми и выво­да­ми, в основ­ном кри­ти­че­ско­го харак­те­ра, он впер­вые начал делить­ся с чита­те­ля­ми на стра­ни­цах газе­ты «Осо­бое при­бав­ле­ние к «Акмо­лин­ским област­ным ведо­мо­стям» и ее при­ло­же­нии на казах­ском язы­ке, как «Дала уала­я­ты­ның газеті», одно­го из пер­вых пери­о­ди­че­ских изда­ний на казах­ском язы­ке.

В тече­ние 1889 года начи­на­ю­щий пуб­ли­цист опуб­ли­ко­вал на казах­ском и рус­ском язы­ках все­го 18 ста­тей и заме­ток. Тема­ти­ка его пуб­ли­ка­ций была доста­точ­но широ­кой. Но с пер­вых же ста­тей он под­вер­га­ет без­жа­лост­ной кри­ти­ке все поро­ки казах­ско­го обще­ства и их носи­те­лей в лице неве­же­ствен­ных мулл, волост­ных упра­ви­те­лей и стар­шин, про­даж­ных поэтов и обра­зо­ван­ных каза­хов, обслу­жи­ва­ю­щих при­хо­ти бога­тых в их бес­че­ло­веч­ном угне­те­нии соб­ствен­но­го наро­да. В этом кри­ти­че­ском взгля­де моло­до­го Али­ха­на на повсе­днев­ный быт сво­е­го наро­да, неве­же­ство мулл, без­жа­лост­ный гнет и обман про­сто­го наро­да бая­ми и волост­ны­ми упра­ви­те­ля­ми, мы обна­ру­жим орга­нич­ное созву­чие, пол­ное сход­ство с мне­ни­ем и точ­кой зре­ния поэта-мыс­ли­те­ля Абая Кунун­бай­у­лы, кото­рые отра­же­ны в его мно­го­чис­лен­ных сти­хах и сло­вах-нази­да­ни­ях. В этом нет ниче­го уди­ви­тель­но­го если иметь в виду, что неко­то­рые сти­хи вели­ко­го поэта были впер­вые опуб­ли­ко­ва­ны в номе­рах той же газе­ты «Осо­бое при­бав­ле­ние к «Акмо­лин­ским област­ным ведо­мо­стям» еще при его жиз­ни, как в пере­во­де на рус­ский язык, так и в ори­ги­на­ле, при­чем имен­но по ини­ци­а­ти­ве и с пода­чи имен­но Али­ха­на.

«Мул­лой назы­ва­ютъ себя почти вся­кий мало­гра­мот­ный казах (кир­гиз) или бег­лец-тата­рин или таджик. Эти люди крайне неве­жи, пол­ны суе­ве­ри­я­ми, пред­рас­суд­ка­ми, что все­це­ло пере­хо­дятъ к каза­ху, и без того суе­вер­но­му, как чело­век в дет­стве сво­е­го духов­но­го раз­ви­тия, дела­ет его рабом вся­ко­го про­сто­го явле­ния… Казах, мало-маль­ски чита­ю­щий «Коран», но не пони­ма­ю­щий его, пото­му что он напи­сан на араб­ском язы­ке, счи­та­етъ себя мул­лой, потом при­зна­ют его все каза­хи. В боль­шин­стве слу­ча­ев, такой мул­ла не уме­етъ писать, даже негра­мот­но, а если пишет, то на позор грам­ма­ти­ке. Какой при­мер даст казах­ско­му наро­ду такой мул­ла сво­ею жиз­нью, поступ­ка­ми – сам, пол­ный поро­ка­ми, недо­стой­ный зва­ния «мул­лы».

Есть ли хоть один несчаст­ный казах, в бед­ствии кото­ро­го не были бы винов­ни­ка­ми «хоро­шие каза­хи» с мул­лой!» – писал Али­хан в пер­вой сво­ей ста­тье «Мул­ла в К-ском уез­де».

В ста­тье «Из жиз­ни казах­ских долж­ност­ных лиц К-ско­го уез­да [Кар­ка­ра­лин­ско­го уез­да. Прим. авто­ра]», автор при­во­дит кон­крет­ный при­мер без­нрав­ствен­но­сти и низ­кой мора­ли не толь­ко у свя­щен­но­слу­жи­те­лей в казах­ских сте­пях, но и у казах­ских баев, кото­рые, путем под­ку­па уезд­ных началь­ни­ков, ста­ли волост­ны­ми упра­ви­те­ля­ми и с целью без­жа­лост­но­го гра­бе­жа про­сто­го наро­да и бед­ня­ков, потвор­ство­ва­ли лжи­вым мул­лам и ходжам. Их поступ­ки Али­хан назы­ва­ет «без­об­ра­зи­ем» и «откро­вен­ной насмеш­кой над рели­ги­ей — исла­мом».

В «Пись­ме в редак­цию» Али­хан созда­ет соби­ра­тель­ный образ казах­ских баев-волост­ных – Зулым­бая Карым­ба­е­ва (Жесто­кий или Зло­вред­ный Тол­сто­пуз), а так­же несчаст­ных бед­ня­ков – Муса­фи­ра Бей­ша­ри­на (Насчаст­ный Бедо­ла­га). Волост­ных, писа­рей и тол­ма­чей, зна­ю­щих рус­скую гра­мо­ту, он счи­та­ет «него­дя­я­ми» и «уро­да­ми обще­ства». При­чем Али­хан имел реаль­ных про­то­ти­пов этих обра­зов как по всем бес­край­ним сте­пям, так и в род­ном Кар­ка­ра­лин­ском уез­де, Токра­ун­ской воло­сти и ауле: «Бед­ные каза­хи, отча­сти смир­ные, не име­ю­щие пред­ста­ви­те­лей в сфе­ре слу­ща­жих, быва­ют обре­ме­не­ны, тогда как плу­то­вые, бога­тые и долж­ност­ные каза­хи ниче­го не пла­тят. Кто поже­ла­ет удо­сто­ве­рить­ся в спра­вед­ли­во­сти наших слов, тот  может взять у пись­мо­во­ди­те­ля в воло­сти посе­мей­ный спи­сок и загля­нуть в любую стра­ни­цу, где веро­ят­но, най­дет како­го-то Зулым­бая Карым­ба­е­ва, за кото­рым запи­са­но 15 лоша­дей,  100 бара­нов, хотя он име­ет 300 лоша­дей, 700 бара­нов, и Муса­фи­ра Бей­ша­ри­на, кото­рый в спис­ке име­ет 50 бара­нов, 5 лоша­дей, хотя он гол, как пра­дед Адам».

В ста­тье «Фелье­тон» он обри­со­вал при­выч­ный образ волост­но­го упра­ви­те­ля, с кото­рым лич­но столк­нул­ся в Кар­ка­ра­лы в дни кани­кул: «Упра­ви­тель был одним из тех мно­гих сынов сте­пей, кото­рые гор­дят­ся сво­им живо­том, важ­ной поход­кой, вкус­ным кумы­сом и про­чей мело­чью. В самом деле,выбирая его на долж­ность, каза­хи не раз гово­ри­ли, что он как есть упра­ви­тель: непо­мер­но  толст, ленив, горд, богат, воло­ки­та и т.д.».

Как и поэт Абай, Али­хан был без­жа­ло­стен и к казах­ским поэтам, кото­рые, по его мне­нию, «кото­рые в устах рас­то­чи­те­лей похвал воз­но­си­лись до спра­вед­ли­вых, чест­ных мужей исто­рии, хотя это совер­шен­но не соот­вет­ство­ва­ло каче­ствам вос­пе­ва­е­мой лич­но­сти». Теперь моло­дые акы­ны  про­дол­жа­ютъ «дело» сво­их пред­ше­ствен­ни­ков. Раз­ве это не печаль­но? – зада­ет­ся вопро­сом моло­дой Али­хан.

О сво­их обра­зо­ван­ных по-рус­ски сверст­ни­ках, кото­рые пред­по­чли не служ­бу в инте­ре­сах про­сто­го наро­да, а соб­ствен­ное бла­го­по­лу­чие, ока­зы­вая услу­ги баям и волост­ным упра­ви­те­лям, Али­хан пишет сле­ду­ю­щее: «На род­ном их язы­ке выхо­дит газе­та, а те мол­чат и нахо­дят, что луч­ше быть гра­би­те­ля­ми кара­ва­на, мел­ки­ми адво­ка­та­ми, но не сотруд­ни­ка­ми обще­ствен­на­го дела. Бла­го­да­ри, казах, сво­их достой­ных сыно­вей, уве­ли­чи­ва­ю­щих твои тяго­ты! При­е­дет фельд­шер: режь бара­на, ставь юрту, удо­вле­тво­ряй его живот­ные при­хо­ти…».

В оче­ред­ной пуб­ли­ка­ции автор уже нещад­но кри­ти­ку­ет самих каза­хов в целом за их отста­лый быт, бес­печ­ную мен­таль­ность и низ­кий уро­вень хозяй­ства: «Каза­хи – бес­печ­ные сыны сте­пей, люби­те­ли при­воль­ной жиз­ни, пока не заста­ви­ла нуж­да вре­ме­ни, не дума­ютъ о тру­до­вой жиз­ни и доволь­ство­ва­лись толь­ко тем, что дава­ло ско­то­вод­ство, …ни один казах до сих пор не думал об искус­ствен­ном улуч­ше­нии сво­е­го ско­та; испо­кон веков, что казах насле­до­вал от отца, то пере­хо­дил к сыну».

23-лет­ний Али­хан с боль­шим сожа­ле­ни­ем кон­ста­ти­ру­ет отстут­ствие в род­ном обще­стве совре­мен­ной куль­ту­ры, мора­ли и эти­ки. Казах­ское обще­ство, счи­тал он, пора­же­но куль­том нажи­вы за счет без­гра­мот­ной мас­сы наро­да, меж­ро­до­вой борь­бой за власть волост­ных, баран­той (похи­ще­ние ско­та), без­жа­лост­ным гне­том бога­ты­ми и силь­ны­ми более бед­ных и сла­бых: «Стран­но, ино­гда у нас в сте­пи совер­ша­ют­ся поступ­ки про­шед­ших веков, суще­ству­ют поня­тия «силь­ный чело­век» и «силь­ный род» и т.д., как буд­то мы не име­ем ни зако­нов, ни вла­сти, и живём сре­ди дика­рей! Боль­шой род поку­ша­ет­ся на соб­ствен­ность сла­бо­го!».

В те годы каза­хов, на взгляд Али­ха­на, угне­та­ли сра­зу с трех сто­рон – баи, приш­лые неве­же­ствен­ные мул­лы и коло­ни­аль­ные вла­сти.

В то же вре­мя Али­хан и не думал, что «казах толь­ко спо­со­бен лежать на боку «бай­ба­ком» да ленить­ся». «Он здо­ров и на поле тру­да! Рас­ше­ве­ли­те толь­ко его, он сде­ла­ет вам все», – при­зы­ва­ет моло­дой Али­хан. Он был убеж­ден, что каза­хи – талант­ли­вый народ, кото­ро­му нуж­но дать обра­зо­ва­ние: «Казах­ская степь… навер­ное не в даль­нем буду­щем достиг­нет неко­то­ро­го успе­ха на пути циви­ли­за­ции, как народ, ода­рен­ный от при­ро­ды умом, спо­соб­но­стью».

В ряде ста­тьи Али­ха­на, опуб­ли­ко­ван­ных в том же 1889 году, ярко про­яви­лось его ува­же­ние и искрен­няя гор­дость само­быт­ной куль­ту­рой и духов­ны­ми цен­но­стя­ми, луч­ши­ми образ­ца­ми уст­но­го твор­че­ства сво­е­го наро­да, его раз­ви­той поэ­зи­ей и уст­ной лите­ра­ту­рой. Напри­мер, в ста­тье «Пись­мо в редак­цию» он отме­чал: «У казах­ско­го наро­да есть своя поэ­зия. Кто не зна­ет казах­ских акы­нов Чур­тан­бая, Чуже, Орын­бая, Най­ман балу, Чер­ни­я­за, Кунан­бая и др. Нуж­но ли каза­ху дока­зы­вать силу сло­ва этих пев­цов? Вспом­ним Чер­ни­я­за, кото­ро­го судь­ба реши­лась его сло­вом; Чуже, кото­рый брал подар­ки от Карым­ба­ев – скряг».

 

К поло­жи­тель­ным осо­бен­но­стям куль­ту­ры сво­е­го наро­да Али­хан отно­сил ста­рый доб­рый обы­чай как «жылу» — помощь постра­дав­шим от слу­чай­ных бед­ствий, и госте­прийм­ство, кото­рые, прав­да,  иска­же­ны теперь до неузна­ва­е­мо­сти. «В насто­я­щее вре­мя, — не без сожа­ле­ния кон­ста­ти­ро­вал Али­хан, — на доб­рый при­ем может рас­счи­ты­вать толь­ко бога­то оде­тый, бле­стя­щий сереб­ром на кон­ском убо­ре… За то сколь­ко тут фаль­ши, лице­ме­рия, обма­на, лжи – чего не допус­ка­ло госте­прийм­ство в сво­ем пер­во­быт­ном прин­ци­пе, выстав­ляв­шем выс­шее бла­го­род­ное досто­ин­ство казах­ско­го наро­да. Оно в нача­ле слу­жи­ло помо­щью сво­е­му ближ­не­му в мину­ты стра­да­ния, лише­ний, несча­стий, совер­ша­лось без зад­ней мыс­ли, без узкой рас­чет­ли­во­сти уго­дить зна­чи­тель­но­му лицу, заво­е­вать на вся­кий слу­чай его рас­по­ло­же­ние, дет­ски наив­но, что при­да­ва­ло ему истин­ный блеск чего-то хоро­ше­го, высо­ко­го и, нако­нец, искрен­нюю бла­го­дар­ность пут­ни­ков, кото­рые, рас­ста­ва­лись с хозя­е­ва­ми, как со сво­и­ми! Теперь гость обма­ны­ва­ет хозя­и­на, хозя­ин его».

 «МОЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ ФАМИЛИЯ… БУКЕЙ-ХАНОВ!»

В годы уче­бы в ОТУ Али­хан так­же наблю­дал за про­цес­сом посте­пен­но­го пере­хо­да каза­хов к осед­ло­му обра­зу жиз­ни и зем­ле­дель­че­ско­му хозяй­ству. Прав­да, он не скры­ва­ет сво­е­го разо­ча­ро­ва­ния  тем фак­том, что каза­хи воз­де­ли­ва­ют пахот­ные зем­ли «самым пер­во­быт­ным спо­со­бом». Об этом он подроб­но напи­шет в ста­тье «О зем­ле­де­лии в Токра­ун­ской, Котан-Булак­ской и Запад­но-Бал­хаш­ской воло­стях Кар­ка­ра­лин­ско­го уез­да»: «Новые бед­ня­ки, пре­зи­рав­шие преж­де вся­кий труд, при­ня­лись за зем­ле­де­лие, рас­по­ло­жив­шись по бере­гам реки Токра­ун, где тот­час же ста­ли про­во­дить кана­лы – тога­ны и обра­зо­ва­ли осед­лое обще­ство, извест­ное под име­нем «джа­та­ки».

 

Не думай­те, что казах толь­ко спо­со­бен лежать на боку «бай­ба­ком» да ленить­ся – он здо­ров и на поле тру­да! Рас­ше­ве­ли­те толь­ко его, он сде­ла­ет вам все!».

Как мы видим, в этой сво­ей ста­тье Али­ха­на про­яв­ля­ет­ся его без­гра­нич­ную любовь к про­сто­му наро­ду и зем­ле сво­их пред­ков. И эта любовь опре­де­лит его буду­щую про­фес­сию, но не тех­ни­ка Сибир­ской желез­ной доро­ги. В 1890 году, когда подо­шло вре­мя выпус­ка, он «изъ­явил жела­ние» посту­пить в С.-Петербургский импе­ра­тор­ский лес­ной инсти­тут, в свя­зи с чем дирек­тор ОТУ Н.Доброхотов в пись­ме от 26 апре­ля того же года хода­тай­ство­вал перед Кар­ка­ра­лин­ским уезд­ным началь­ни­ком «про­дол­жать выда­вать Али­ха­ну Нур­му­ха­ме­до­ву сти­пен­дии казах­ских обществ в раз­ме­ре 200 руб­лей», ибо, по утвер­жде­нию авто­ра пись­ма, «поступ­ле­ние выше­озна­чен­но­го вос­пи­тан­ни­ка Нур­му­ха­ме­до­ва в выс­шее учбе­ное заве­де­ние крайне жела­тель­но в виду весь­ма отлич­ных успе­хов и спо­соб­но­стей… и без­упреч­но­го его пове­де­ния».

В мае 1890 года, нака­нуне выда­чи ему атте­ста­та об окон­ча­нии ОТУ, Али­хан сно­ва обра­ща­ет­ся к Н.Доброхотову с заяв­ле­ни­ем о том, что «дей­стви­тель­ная его фами­лия не Нур­му­ха­ме­дов, а Букей­ха­нов».

Полу­чив атте­стат с отли­чи­ем, а так­же реко­мен­да­тель­ное пись­мо дирек­то­ра ОТУ Н.Доброхотова на имя про­фес­со­ра И.Бородина, дека­на эко­но­ми­че­ско­го факуль­те­та С.-Петербургского лес­но­го инсти­ту­та (это пись­мо ожи­да­ло его в кан­це­ля­рии гене­рал-губер­на­то­ра Степ­но­го края в Омске, о чем его автор про­сил кар­ка­ра­лин­ско­го уезд­но­го началь­ни­ка уве­до­мить А.Букейхана), «сын сул­та­на Кар­ка­ра­лин­ско­го уез­да» сно­ва отпра­вил­ся на уче­бу. В этот раз в сто­ли­цу коло­ни­аль­ной мет­ро­по­лии — в С.-Петербург.

Доку­мен­ты из архи­ва С.-Петербургского лес­но­го инсти­ту­та сви­де­тель­ству­ют, что он при­нят в чис­ло слу­ша­те­лей Лес­но­го инсти­ту­та по име­ни «Сул­та­на Али­ха­на Нур­му­ха­ме­до­ва Букей Хано­ва». Инте­рес­но, что при поступ­ле­нии в Лес­ной инсти­тут А.Букейхан под­пи­сал один любо­пыт­ный доку­мент, содер­жа­ние кото­ро­го неволь­но обра­ща­ет на себя вни­ма­ние:

«Под­пис­ка. Я, ниже­под­пи­сав­ший­ся, даю эту под­пис­ку гос­по­ди­ну. Дирек­то­ру Лес­но­го Инсти­ту­та в том, что буду испол­нять в точ­но­сти все пра­ви­ла, уста­нов­лен­ные (и объ­яв­лен­ные) для слу­ша­те­лей Л.И. и рас­по­ря­же­ния началь­ства и не при­ни­мать уча­стия ни в каких сооб­ще­ствах, как например.: зем­ля­че­ствах, круж­ках и тому. подоб­ное., а так­же не буду всту­пать даже в доз­во­лен­ные зако­ном обще­ства без раз­ре­ше­ния гос­по­ди­на. Дирек­то­ра. Мне извест­но, что за нару­ше­ние этих послед­них обя­за­тельств я под­вер­га­юсь исклю­че­нию из Лес­но­го Инсти­ту­та.

 

 

Билет на житель­ство мне выдан.

 

29 сен­тяб­ря 1890 года.

 

Слу­ша­тель 1 курса. Лес­но­го Инсти­ту­та. Али­хан Букей-Ханов» .

Podpiska

Как мы чуть ниже убе­дим­ся, что воль­ный сын казах­ских сте­пей выпол­нит эти свои обя­за­тель­ства с точ­но­стью до наобо­рот.

Напри­мер, иссле­до­ва­те­ли Обще­ства изу­че­ния Сред­ней Азии Окс­форд­ско­го уни­вер­си­те­та утвер­жда­ют, что «в юно­сти А.Букейханов был ради­каль­ным рево­лю­ци­о­не­ром, соци­а­ли­стом и чле­ном анти­рус­ской лите­ра­тур­ной груп­пы «Зар­за­ман» [букв. «Тра­ги­че­ская эпо­ха»].

«БУКЕЙ-ХАНОВ АЛИХАН – ЛИЧНОСТЬ СОМНИТЕЛЬНОЙ БЛАГОНАДЕЖНОСТИ»

Веро­ят­ность увле­че­ние Али­ха­ном «ради­каль­ны­ми рево­лю­ци­он­ны­ми» имен­но в С.-Петербурге зна­чи­тель­но боль­ше, посколь­ку рево­лю­ци­он­но-осво­бо­ди­тель­ная идея и дви­же­ние в Сиби­ри и Казах­ском степ­ном крае, в ази­ат­ских коло­ни­ях Рос­сии в целом, в 90-е годы ХІХ века еще нахо­ди­лось в зача­точ­ном состо­я­нии. Во-вто­рых, казах­ской моло­де­жи сре­ди сту­ден­че­ства в рос­сий­ской сто­ли­це, как ни стран­но, было несрав­ни­мо боль­ше, чем где-либо в дру­гом круп­ном горо­де, за исклю­че­ни­ем, воз­мож­но, Каза­ни. Напри­мер, толь­ко в Лес­ном инсти­ту­те вме­сте с Али­ха­ном, в одном кур­се и груп­пе, все 4 года учил­ся Жагы­пар Айма­нов, род­ной дядя буду­ще­го извест­но­го казах­ско­го кино­ре­жис­се­ра Шаке­на Айма­но­ва, имя кото­ро­го в эти дни носит наци­о­наль­ная кино­ком­па­ния «Қаза­қ­фильм».

Более того, по тем же архив­ным сви­де­тель­ствам и мате­ри­а­лам пери­о­ди­че­ской печа­ти более позд­не­го пери­о­да, он нахо­дил­ся в аван­гар­де сту­ден­че­ско­го дви­же­ния, явля­ясь одним из ини­ци­а­то­ров и руко­во­ди­те­лей сту­ден­че­ских вол­не­ний и «бес­по­ряд­ков» в сто­ли­це мет­ро­по­лии. Актив­но участ­во­вал в дея­тель­но­сти раз­лич­ных лите­ра­тур­но-поли­ти­че­ских, в част­но­сти, марк­сист­ких круж­ков и чте­ний, как об этом утвер­жда­ли уче­ные Окс­форд­ско­го уни­вер­си­те­та.

О его ран­них увле­че­ни­ях иде­я­ми соци­а­лиз­ма сви­де­тель­ство­вал дру­гой запад­ный уче­ный, фран­цуз­ский иссле­до­ва­тель из Сор­бон­ско­го уни­вер­си­те­та А.Беннигсен. Все же рос­сий­ские пер­во­ис­точ­ни­ки более кон­крет­ны в харак­те­ри­сти­ке обще­ствен­но-поли­ти­че­ских взгля­дов буду­ще­го осно­ва­те­ля и лиде­ра казах­ско­го наци­о­наль­но-осво­бо­ди­тель­но­го дви­же­ния «Алаш» кон­ца ХІХ и нача­ла ХХ веков. Напри­мер, как сооб­ща­ла санкт­пе­тер­бург­ская газе­та «Наша жизнь» в декаб­ре 1905 года, нака­нуне избра­ния А.Букейхана депу­та­том І-й Госу­дар­ствен­ной думы от казах­ско­го насе­ле­ния Семи­па­ла­тин­ской обла­сти, Али­хан «в быт­ность сту­ден­том Лес­но­го инсти­ту­та при­ни­мал самое дея­тель­ное уча­стие во всех сту­ден­че­ских делах, все­гда при­мы­кая к край­ней левой. Во вре­мя раз­га­ра спо­ров о марк­сиз­ме, очень энер­гич­но отста­и­вал тези­сы эко­но­ми­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма».

Неслож­но пред­по­ло­жить, что здесь под «все­ми сту­ден­че­ски­ми дела­ми» под­ра­зу­ме­ва­лось соб­ствен­но его уча­стие в сту­ден­че­ском дви­же­нии и вол­не­ни­ях. Бла­го­да­ря сво­ей актив­но­сти попал в спи­сок «небла­го­на­деж­ных» лиц, под­ле­жа­щих поли­цей­ско­му над­зо­ру. И подоб­ное пред­по­ло­же­ние нахо­дит потвер­жде­ние в архив­ных доку­мен­тах.

Цен­траль­ный госу­дар­ствен­ный архив Рос­сий­ской Феде­ра­ции (ЦГА РФ) рас­по­ло­га­ет доку­мен­та­ми, каса­ю­щи­е­ся сту­ден­че­ско­го дви­же­ния в С.-Петертурге пери­о­да 1890-х годов, в част­но­сти, делом «о вол­не­ни­ях уча­щих­ся моло­де­жи» под № 3, состо­я­щее из отче­тов т доно­сов тай­но­го осве­до­ми­те­ля сто­лич­но­го депар­та­мен­та поли­ции. В этом деле осо­бен­ное любо­пыт­но вызы­ва­ют сле­ду­ю­щие стро­ки из отче­та донос­чи­ка цар­ской охран­ки: «Мною полу­че­ны све­де­ния, что сре­ди уча­щей­ся моло­де­жи неко­то­рых выс­ших учеб­ных заве­де­ний С.-Петербурга заме­ча­ет­ся силь­ное бро­же­ние… Бро­же­ние это явля­ет­ся резуль­та­том воз­дей­ствия на сво­их това­ри­щей неко­то­рых небла­го­на­деж­ных лиц, стре­мя­щих­ся орга­ни­зо­вать бес­по­ряд­ки в учеб­ных заве­де­ни­ях. Такое же бро­же­ние про­ис­хо­дит в Лес­ном инсти­ту­те…».

Далее тай­ный агент поли­ции пере­чис­ля­ет име­на сту­ден­тов, заме­чан­ных «в под­стре­ка­тель­стве сво­их това­ри­щей к про­из­вод­ству обще­ствен­ных бес­по­ряд­ков от 21 нояб­ря 1893 года», в чис­ле кото­рых, види­мо, дале­ко не слу­чай­но ока­зал­ся и Али­хан. На пятом листе дан­но­го отче­та дана более подроб­ная харак­те­ри­сти­ка каж­до­му из пере­чис­лен­ных «под­стре­ка­те­лей», но самая крат­кая из них отно­сит­ся к Али­ха­ну, кото­рый в этом чер­ном спис­ке зна­чит­ся одним из пер­вых – под № 4 [фами­лия при­во­дит­ся без изме­не­ния]: «Букей-Ханов-Нур­му­ха­ме­дов Али-Хан, IV кур­са – лич­ность сомни­тель­ной бла­го­на­деж­но­сти».

Неслож­но пред­по­ло­жить, что участ­вуя «во всех сту­ден­че­ских делах», Али­хан осва­и­вал ора­тор­ское искус­ство, изу­чал азы поли­ти­че­ской поле­ми­ки, обо­га­щал свои зна­ния в обла­сти рус­ской, запад­но­ев­ро­пей­ской, антич­ной и восто­ной лите­ра­ту­ры и куль­ту­ры, тео­рий обще­ствен­но-поли­ти­че­ских, госу­дар­ствен­но-пра­во­вых, фило­соф­ских наук, осо­бен­но тео­рии эко­но­ми­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма Марк­са. Здесь важ­но заме­тить, что свои позна­ния и навы­ки он чер­пал не толь­ко в ауди­то­ри­ях Лес­но­го инсти­ту­та или сту­ден­че­ских марк­сист­ких и лите­ра­тур­ных круж­ках, но еще на юри­ди­че­ском факуль­те­те С.-Петербургского импе­ра­тор­ско­го уни­вер­си­те­та.

ДВА ДИПЛОМА ЗА ЧЕТЫРЕ ГОДА: УЧЕНЫЙ ЛЕСОВОД  И ЮРИСТ

По утвер­жде­нию Алим­ха­на Ерме­ко­ва, одно­го из вид­ных госу­дар­ствен­ных дея­те­лей нача­ла ХХ века, сорат­ни­ка А.Букейхана по Наци­о­наль­но-тер­ри­то­ри­аль­ной авто­но­мии Алаш-Орда, уче­но­го-мате­ма­ти­ка, про­фес­со­ра, Али­хан экс­тер­ном  сдал экза­ме­ны за курс юри­ди­че­ско­го факуль­те­та С.-Петербургского импе­ра­тор­ско­го уни­вер­си­те­та вме­сте с В.Лениным, а так­же овла­дел сво­бод­но несколь­ки­ми ино­стран­ны­ми язы­ка­ми.

Как извест­но из биб­лио­гра­фи­че­ских тру­дов о жиз­ни буду­ще­го «вождя миро­во­го про­ле­та­ри­а­та», осно­ва­те­ля и руко­во­ди­те­ля СССР В.Ленина-Ульянова, после отчис­ле­ния из юри­ди­че­ско­го факуль­те­та Казан­ско­го уни­вер­си­те­та за уча­стие в сту­ден­че­ских бес­по­ряд­ках, в нояб­ре 1891 года он так­же сдал экс­тер­ном экза­ме­ны за курс юри­ди­че­ско­го факуль­те­та имен­но С.-Петербургского уни­вер­си­те­та, что потвер­жда­ет выше­при­ве­ден­ное све­де­ние А.Ермекова.

Если учесть тот факт, что Воло­дя Улья­нов (Ленин) бук­валь­но через три меся­ца после поступ­ле­ния в Казан­ский уни­вер­си­тет был отчис­лен толь­ко за уча­стие в «сту­ден­че­ских бес­по­ряд­ках», то факт про­дол­же­ния и, нако­нец, успеш­но­го окон­ча­ния Али­ха­ном Букей-Ханом Лес­но­го инсти­ту­та было дей­стви­тель­но чудом. И это при­том, что в Рос­сии в тот пери­од из-за опа­се­ния само­дер­жав­ной вла­сти вовле­че­ния сту­ден­че­ской моло­де­жи в рево­лю­ци­он­ное дви­же­ние, в выс­ших учеб­ных заве­де­ни­ях коло­ни­аль­ной импе­рии дей­ство­вал новый уни­вер­си­тет­ский устав, вве­ден поли­цей­ский над­зор за сту­ден­та­ми и велась широ­кая кам­па­ния по борь­бе с «небла­го­на­деж­ны­ми» сту­ден­та­ми. И как мы убе­ди­лись из архив­ных доку­мен­тов, за Али­ха­ном был уста­нов­лен неглас­ный наруж­ный поли­цей­ский над­зор, заме­чен как «под­стре­ка­тель» и «участ­ник сту­ден­че­ских бес­по­ряд­ков», да еще чис­лил­ся в спис­ке «небла­го­на­деж­ных». Казах­ский джи­гит, мяг­ко гово­ря, силь­но рис­ко­вал, чудом не ока­зав­шись в чис­ле отчис­лен­ных. Тем более, если вспом­нить, что он давал под­пис­ку, в кото­рой обя­зы­вал­ся «не при­ни­мать уча­стия ни в каких сооб­ще­ствах, как зем­ля­че­ство, круж­ки, а так­же не всту­пать даже в доз­во­лен­ные зако­ном обще­ства без раз­ре­ше­ния рек­то­ра [дирек­то­ра] Лес­но­го инсти­ту­та». Он так­же писал, что ему «извест­но: за нару­ше­ние этих послед­них обя­за­тельств под­верг­нет­ся исклю­че­нию из Лес­но­го Инсти­ту­та».

 

Здесь не сто­ит спе­шить с подо­зре­ни­ем Али­ха­на в под­вер­жен­но­сти к неоправ­дан­ным рис­кам, излиш­не­му рево­лю­ци­он­но­му роман­тиз­му или юно­ше­ско­му поры­ву. Да, он неред­ко шел на риск, когда в этом была ост­рая необ­хо­ди­мость. Он отка­жет­ся от побе­га из тюрь­мы, отпра­вит­ся к раз­гне­вон­но­му и вос­став­ше­му про­тив коло­ни­аль­ных вла­стей наро­ду, что­бы уго­во­рить бро­сить ору­жие, под­чи­нить­ся ука­зу царя и отпу­стить сво­их детей на тыло­вые рабо­ты, и сам доб­ро­воль­но отпра­вит­ся на запад­ный фронт. Но он все­гда был готов на риск, когда это тре­бо­ва­лось в инте­ре­сах наро­да. За свою честь как каза­ха, за честь казах­ско­го наро­да он был готов риск­нуть сво­им здо­ро­вьем, лич­ным бла­го­по­лу­чи­ем и, нако­нец, жиз­нью. В этом мож­но будет не раз убе­дить­ся из даль­ней­ше­го его жиз­не­опи­са­ния.

Об одном харак­тер­ном для Али­ха­на эпи­зо­де, имев­шем место как раз в сту­ден­че­ские годы в Санкт-Петер­бур­ге, авто­ру этих строк рас­ска­зал ныне покой­ный Раим­жан Букей­ха­нов, род­ной пле­мян­ник лиде­ра Алаш, кото­рый не раз гостил у дяди в ком­му­наль­кой квар­ти­ре в Москве в 20–30-е годы про­шло­го века. Крат­кая суть его рас­ска­за в сле­ду­ю­щем.

Это было вре­мя оче­ред­ной лет­ней ста­жи­ров­ки, кото­рую сту­ден­ты Лес­но­го инсти­ту­та, буду­щие «уче­ные лесо­во­ды», каж­дый год перед лет­ни­ми кани­ку­ла­ми, про­хо­ди­ли в лес­ных и охот­ни­чих хозяй­ствах, рас­по­ло­жен­ных в раз­ных кон­цах Рос­сии, в том чис­ле на Укра­ине и Бела­ру­сии.

Одна­жды, во вре­мя рабо­ты в лесу, один из сокурс­ни­ков Али­ха­на, укра­и­нец по наци­о­наль­но­сти, под два мет­ра ростом и бога­тыр­ско­го тело­сло­же­ния, уви­дев боль­шой камень, лежав­ший рядом на поляне, под­нял его на руки и, про­дер­жав немно­го, бро­сил обрат­но. Затем повер­нул­ся к сво­им това­ри­щам с само­уве­рен­ной ухмыл­кой и откро­вен­ным бахваль­ством, кто, мол, посме­ет с ним потя­гать­ся в силе.

Кто-то мах­нул рукой, кто-то лишь улыб­нул­ся в ответ, как бы при­зна­вая свою сла­бость. Но, ока­за­лось, не все. Кому-то соб­ствен­ное достойн­ство и честь было доро­же все­го, кто не соби­рал­ся при­знать силу дру­го­го, не потя­гав­шись с ним. И этим чело­ве­ком ока­зал­ся Али­хан, един­ствен­ный несла­вя­нин сре­ди сту­ден­тов-ста­же­ров. Хотя даже зри­тель­но они были абсо­лют­но раз­ные. К тому вре­ме­ни Али­хан, уже дей­стви­тель­но взрос­лый, имел сред­ний рост и доволь­но креп­кое тело­сло­же­ние. Но рядом с укра­ин­цем, при его бога­тыр­ском росте и пле­чах, он выгля­дил щуплен­ким. За то, види­мо, харак­те­ром и духом был креп­че, силь­нее, и често­лю­би­вее.

Оче­вид­но, что никто не ожи­дал и не гадал, поэто­му все мол­ча наблю­да­ли, когда Али­хан мол­ча подо­шел к тому же кам­ню и, с неве­ро­ят­ным напря­же­ни­ем все­го тела и духа, под­нял его. И так­же про­дер­жав его немно­го на весу, бро­сил.

Поз­же выяс­ни­лось, что когда он дер­жал булыж­ник на весу, то силь­но повре­дил мыш­цы (икры) одной ноги, из-за чего он до кон­ца жиз­ни, как-то мало­за­мет­но для глаз, при­хра­мы­вал. По сло­вам Р.Букейханова, из-за той трав­мы А.Букейхан имел при­выч­ку писать свои пись­ма и ста­тьи чаще все­го стоя, поста­вив две табу­рет­ки друг на дру­га. Если же при­хо­ди­лось рабо­тать за сто­лом, то трав­ми­ро­ван­ную ногу вытя­ги­вал. Об этом зна­ли лишь самые близ­кие ему люди.

Еще один важ­ный момент из санкт­пе­тер­бург­ской исто­рии Али­ха­на, кото­рый почти три деся­ти­ле­тия спу­стя ока­жет бла­го­при­ят­ное вли­я­ние на его судь­бу, когда он ока­жет­ся в очень слож­ном поло­же­нии. Речь идет о Васи­лие Андре­еви­че Шел­гу­но­ве, к име­ни кото­ро­го мы вер­нем­ся еще в самом кон­це наше­го повест­во­ва­ния.

По всей веро­ят­но­сти, с В.Шелгуновым, одним из ста­рей­ших участ­ни­ков соци­ал-демо­кра­ти­че­ско­го дви­же­ния цар­ской Рос­сии, судь­ба све­ла Али­ха­на Букей­ха­на в годы сту­ден­че­ства в С.-Петербурге и имен­но в одном из марк­сист­ких круж­ков. Это обсто­я­тель­ство потвер­жда­ет­ся офи­ци­аль­ной био­гра­фи­ей В.Шелгунова как ста­ро­го боль­ше­ви­ка из так назы­ва­е­мой «ленин­ской гвар­дии».

В.Шелгунов дей­стви­тель­но всту­пил в ком­му­ни­сти­че­скую пар­тию еще в 1898 году. Живя в С.-Петербурге с 1873, свою тру­до­вую карье­ру он начал с про­сто­го рабо­че­го на чугу­но­ли­тей­ном заво­де Пет­ро­ва за Нарв­ской заста­вой в 1876–1877 годах. В 1892 году будучий рабо­чим Бал­тий­ско­го заво­да, в соци­ал-демо­кра­ти­че­ских круж­ках для рабо­чих позна­ко­мил­ся с Г.Кржижановским и дру­ги­ми сту­ден­та­ми-марк­си­ста­ми. Нет ника­ких осно­ва­ний отвер­гать, что одним из «сту­ден­тов-марк­си­стов» был и Али­хан Букей­хан.

Далее. В кон­це 1893 года на квар­ти­ре Г.Красина, позд­нее одно­го из вождей Совет­ской вла­сти, В.Шелгунов позна­ко­мил­ся с Воло­дей Улья­но­вым (Лени­ным).

Еще раз напом­ню, что в нояб­ре 1891 года еще моло­дой Воло­дя Улья­нов (Ленин) — в одно и то же вре­мя с Али­ха­ном Нур­му­ха­ме­до­вым-Букей­ха­ном — сдал экс­тер­ном экза­ме­ны за курс юри­ди­че­ско­го факуль­те­та С.-Петербургского уни­вер­си­те­та.

Опять же по офи­ци­аль­ной био­гра­фии и В.Ленина, и В.Шелгунова, с 1894 года В.Ульянов (Ленин) пря­мо на квар­ти­ре В.Шелгунова на Ново-Алек­сан­дров­ской ули­це, 23, ныне в зда­нии Народ­но­го музея рево­лю­ци­он­ной исто­рии Нев­ской заста­вы, вел заня­тия в марк­сист­ком круж­ке для рабо­чих акти­ви­стов. Об этом сви­де­тель­ству­ет мемо­ри­аль­ная дос­ка, уста­нов­лен­ная на этом доме.

Но суще­ству­ет очень боль­шая веро­ят­ность того, что в квар­ти­ре Шел­гу­но­ва не раз бывал и А.Букейхан. Нель­зя исклю­чить и того, что в марк­сист­ком круж­ке для рабо­чих заня­тия мог вести и А.Букейхан. Об этом сви­де­тель­ству­ют сло­ва само­го В.Шелгунова о том, что А.Букейханов учил их марк­сиз­му. Эти сло­ва он про­из­нес осе­нью 1926 года в Крем­ле, в каби­не­те И.Сталина, что­бы убе­дить его осво­бо­дить А.Букейхана из под аре­ста из Бутыр­ки.

В этом эпи­зо­де В.Шелгунов в вос­по­ми­на­ни­ях Ели­за­ве­ты Сад­ва­ка­со­вой и Раим­жа­на Букей­ха­но­ва, доче­ри и пле­мян­ни­ка А.Букейхана, пред­ста­ет «сле­пым стар­цем», но пока еще поль­зу­ю­щий­ся без­услов­ным авто­ри­те­том как «ста­рый боль­ше­вик из ленин­ской гвар­дии». Заме­чу, что свое зре­ние он поте­рял после того, как в декаб­ре 1905 года был аре­сто­ван и заклю­чен в тюрь­му «Кре­сты», и выпу­щен на сво­бо­ду в мае 1906 года по состо­я­нию здо­ро­вья. А в сен­тяб­ре того же к судеб­но­му про­цес­су, где рас­смат­ри­ва­лось дело сове­та рабо­чих депу­та­тов, ослеп­ший В.Шелгунов был при­вле­кал­ся в каче­стве сви­де­те­ля и где он высту­пил с обли­чи­тель­ной речью.

И вряд ли мож­но назвать слу­чай­но­стью тот факт, что этот судеб­ный про­цесс подроб­но осве­щал­ся в омской кадет­ской газе­те «Иртыш», редак­то­ром кото­рой являл­ся как раз А.Букейхан. В № 57 номе­ре от 30 сен­тяб­ря 1906 года со сыл­кой на санкт­пе­тер­бург­ские газе­ты «Иртыш» сооб­ща­ла, что дан­ный суд про­хо­дил под уси­лен­ны­ми мера­ми без­опас­но­сти, пред­при­ня­ты­ми цар­ской охран­кой: «Наряд поли­ции, назна­чен­ный в зда­нии окруж­на­го суда на вре­мя раз­бо­ра дела сове­та рабо­чих депу­та­тов, при­ка­зом гра­до­на­чаль­ни­ка 20-го сен­тяб­ря опре­де­лен в сле­ду­ю­щем соста­ве: 175 горо­до­вых, 45 око­ло­точ­ных над­зи­ра­те­лей, 20 стар­ших чинов поли­ции, помощ­ни­ков, при­ста­вов и чинов­ни­ков сыск­но­го отде­ле­ния, кро­ме того 2 взво­да жан­дар­мов, 40 ниж­них чинов и 3 офи­це­ра жан­дарм­ско­го диви­зи­о­на. В виду полу­чен­ных све­де­ний о пред­сто­я­щей попыт­ке уча­щих­ся устро­ить мани­фе­ста­цию у зда­нии суда, от места содер­жа­ния заклю­чен­ных будут разъ­ез­жать пат­ру­ли кон­ной поли­ции».

По инфор­ма­ции газе­ты «Иртыш» совет рабо­чих депу­та­тов «само­чин­но» воз­ник «в медо­вый месяц наших минув­ших сво­бод, упразд­нен­ных мини­стер­ства­ми Вит­те-Дур­но­во, Горе­мы­кин-Сто­лы­пин».

Далее газе­та «Иртыш» более подроб­но оста­нав­ли­ва­ет­ся на исто­рии появ­ле­ния сове­та рабо­чих депу­та­тов и при­чи­нах, при­вед­ших этот непри­знан­ное цар­ским само­дер­жа­ви­ем пра­ви­тель­ство народ­но­го дове­рия на ска­мью под­су­ди­мых: «В кон­це октяб­ря и в нояб­ре минув­ше­го [1905] года совет рабо­чих депу­та­тов сыг­рал роль руко­во­ди­те­ля осво­бо­ди­тель­но­го дви­же­ния… В совет рабо­чих депу­та­тов, как и к оффи­ци­аль­но­му пра­ви­тель­ству, кото­рое к тому вре­ме­ни с каж­дым днем теря­ло дове­рие наро­да и туск­не­ло при све­те вос­хо­дя­що­го авто­ри­те­та народ­на­го орга­на, обра­ща­лись со всех кон­цов Рос­сии, тер­за­е­мой контр­ре­во­лю­ци­ей «вах­мист­ров» и подон­ков обще­ства.

 

Всем помят­на, какую силу пред­став­лял орга­ни­зо­ван­ный про­ле­та­ри­ат в нояб­ре минув­ше­го [1905] года. Один из «вах­мист­ров» гене­рал Про­со­лов, комен­дант погра­нич­ной кре­по­сти Куш­ка при­го­во­рил к каз­ни инже­не­ра Соко­ло­ва. Это было 22 нояб­ря.

 

Вече­ром в 6 часов желез­но­до­род­ные рабо­чие стан­ции Сама­ры, Моск­вы и до горо­дов потре­бо­ва­ли отме­ны каз­ни, угро­жая в про­тив­ном слу­чае общей желез­но­до­рож­ной заба­стов­кой. При этом для отве­та назна­чи­ли 9 часов вече­ра того же 22 нояб­ря.

 

Пра­ви­тель­ство гра­фа Вит­те в его лице и воен­на­го мини­стра Реди­ге­ра поспе­ши­ло отве­том к 9 часам 22 нояб­ря. Потом суд оправ­дал гос­по­ди­на Соко­ло­ва. Он был спа­сен, бла­го­да­ря энер­гич­но­му про­те­сту про­ле­та­ри­а­та. С ним счи­та­лось само пра­ви­тель­ство. Спу­стя две неде­ли, в нача­ле декаб­ря 1905 года, оно аре­сто­ва­ло орган это­го про­ле­та­ри­а­та и ныне судит при обста­нов­ке, несов­мест­ной с прин­ци­па­ми пра­ва.

 

Въ лице сове­та рабо­чихъ депу­та­товъ на ска­мье под­су­ди­мыхъ сидит рус­ский народ, по мень­шей мере, про­ле­та­ри­ат. А судьи кто?..».

Вес­ким аргу­мен­том в поль­зу дав­не­го и близ­ко­го зна­ком­ства А.Букейхана с В.Шелгуновым гово­рят ряд дру­гих фак­тов. Напри­мер, осе­нью 1926 года, когда А.Букейхан был аре­сто­ван в Актю­бин­ске толь­ко за то, что в пери­од рабо­ты в Антро­по­ло­ги­че­ской экс­пе­ди­ции Ака­де­мии наук СССР в Адай­ском уез­де Казах­ста­на посе­тил сво­их сорат­ни­ков по Алаш-Орде А.Байтурсынулы, М.Дулатулы и дру­гих в Кызыл-Орде, и, после достав­ки в Моск­ву, заклю­чен в Бутыр­ку, его род­ная дочь Ели­за­ве­та обра­ти­лась через свою одно­курс­ни­цу и близ­кую подру­гу к ее отцу, В.Шелгунову. К это­му эпи­зо­ду мы более подроб­нее вер­нем­ся в послед­ней гла­ве наше­го повест­во­ва­ния. Добав­лю лишь, что В.Шелгунов даже после пол­ной поте­ри зре­ния неод­но­крат­но под­вер­гал­ся тюрем­но­му заклю­че­нию, в 1912–1916 годах нахо­дил­ся в поли­ти­че­ской ссыл­ке, как и А.Букейхан, после Фев­раль­ской рево­лю­ции вер­нул­ся в Пет­ро­град, был участ­ни­ком октябр­ско­го пере­во­ро­та боль­ше­ви­ков 1917 года по захва­ту все­рос­сий­ской вла­сти, с 1918 рабо­тал в Москве.

Здесь нель­зя не обра­тить вни­ма­ние на такой важ­ный факт, что начи­ная с момен­та увле­че­ния марк­сиз­мом в сту­ден­че­ские годы, точ­нее эко­но­ми­че­ским мате­ри­а­лиз­мом, моло­до­му Али­ха­ну явно импо­ни­ро­ва­ли идеи соци­а­лиз­ма, что сбли­жа­ло его с соци­ал-демо­кра­та­ми того пери­о­да. Этим объ­яс­ня­ет­ся его зна­ком­ства с В.Ульяновым, В.Шелгуновым и дру­ги­ми соци­ал-демо­кра­та­ми, кото­рые чуть позд­нее орга­ни­зу­ют­ся в  Рос­сий­скую соци­ал-демо­кра­ти­че­скую рабо­чую пар­тию или РСДРП. Эту РСДРП ни в коем слу­чае нель­зя путать с РСДРП «боль­ше­ви­ков» во гла­ве с В.Лениным, ее рас­кол в мень­ше­ви­ков и боль­ше­ви­ков про­изой­дет зна­чи­тель­но позд­нее. Бли­зость Али­ха­на к соци­ал-демо­кра­ти­че­ской плат­фор­ме сохра­нит­ся вплоть до октяб­ря 1905 года. Об этом подроб­нее речь пой­дет в сле­ду­ю­щей гла­ве.

Осе­нью 1894 года, после успеш­но­го про­хож­де­ния «всех испы­та­ний», «сын сул­та­на Али­хан Нур­му­ха­ме­дов сул­тан Букей-Ханов», здесь и далее цити­рую дослов­но из его дипло­ма-атте­ста­та, «Сове­том Инсти­ту­та, в засе­да­нии 12 сен­тяб­ря 1984 года, удо­сто­ен зва­ния уче­но­го лесо­во­да вто­ро­го раз­ря­да со все­ми пра­ва­ми и при­е­му­ще­ства­ми дей­стви­тель­ных сту­ден­тов Рос­сий­ских уни­вер­си­те­тов» .

Таким обра­зом, имея на руках сра­зу два дипло­ма за 4 года обу­че­ния в С.-Петербурге – уче­но­го-лесо­во­да и юри­ста – сул­тан Али­хан Букей-Ханов, одна­ко, не спе­шил воз­вра­щать­ся в род­ную степь.

Воз­вра­щать­ся-то соб­ствен­но куда, что­бы най­ти достой­ную рабо­ту с дву­мя дипло­ма­ми выс­ше­го обра­зо­ва­ния: в род­ной аул, в уезд­ный центр город Кар­ка­ра­лы или все же остать­ся в С.-Петербурге — для пре­сти­жа и луч­ше­го карьер­но­го роста? Это ста­нет извест­но лишь через год. И через год его выбор пал на город Омск.

Сул­тан-Хан АККУЛЫ.

Пра­га, декабрь 2012 года.

Республиканский еженедельник онлайн